Нам вручил путевки комсомольский комитет_Сов. Сибирь. - 1998. - № 204

0 J 28 ОКТЯБРЯ 1998г .,♦№ 2 0 4 . СОВЕТСКАЯ СИБИРЬ се Н ас — меня, Витьку Абраменко и Женьку Басина — приняли в i комсомол, когда часы пробили пол- I ночь, начав отсчет первых минут 29 (октября 1943 года. Секретарь рай- j кома. худощавый парень в гимцас- ■терке с красными и желтыми на- j шивками — знаками ранений, под­ нялся из-за стола, за которым сиде­ ли члены бюро. Язык пламени керо­ синовой лампы заколебался, вместе ■ых с ним зашевелились тени на стенах сой и стало казаться, будто комната /о й полна народа. Секретарь подошел к I каждому из нас, пожал руку, сказал: щ » — Поздравляю вас, Комсомоль­ ск иы. с наступившим праздником ^двадцать пятой годовщины Ленинс- и я кого союза молодежи, членами ко­ кон торого вы только что стали. Наде- ше-| емся — станете верными сынами жи-| Родины, ее надежной опорой. Потом, взглянув на девушку, си- 14 й девшую возле лампы, секретарь ска- »,>);! зал ей: ь к о — Вот что. оформим прямо сей- ITO- час ребятам документы: пусть вер- I нутся домой с комсомольскими би- )д и !летами- ю т -i Возле меня уж «стоит» мой вось- "ов ‘м°^ десяток- Во даже сегодня, раз- ' |б уд и т е меня ночью, и я назову к н а ,номер своего комсомольского биле- к о | та — 21503938! Вьщан Ипподромс- и н -i ким РК ВЛКСМ. знь-j Уже нет ни этого района, ни бре- ф ы | венчатого дома на улице Фрунзе, в >бъ4котором «жила» вся районная власть, в том числе и партийная, и j комсомольская. Мы стояли в оче- 1НИ1 редь к его дверям с половины дня 28 'Дят октября — столько ребят и девчо- ы. |н о к с волнением ждали приема в ю ч ( союз, который, как нам казалось, дач] сразу сделает нас взрослыми. Хочу ддд думать (хотя и со слабой надеждой), тя в что когда-нибудь вдруг встречу ту ¡девушку, которая оформляла наши 1документы. Ее звали Зоя Куницкая РЫ1— я запомнил. о ж " Полные гордости и достоинства ш ет персон, облеченных высоким дове- си - рием, — это чувство рождали не ipo - только новенькие комсомольские ние билеты, но и путевки на завод с по1 трехзначным номером («Значит 1 оборонный, значит будем делать 1МЯ пушки!» мысленно тешили мы свое а по воображение) — первое комсо- ipo - мольское поручение! Мы возвраща- 1 ы й лись домой по темным улицам: ro- tHHi Р0ДУ. ставшему арсеналом, ковав- :т и - шемУ оружие Победы, не хватало ;м о - электроэнергии. Даже на самой фе- J шенебельной (по тем временам!) ки д улице — Красном проспекте окна, гым как теперь говорят, престижных лла- домов тоскливо смотрели тусклым ш у светом керосиновых ламп и свечей, эди- а то и фанерными листами вместо syM-í стекол. ]ЛИ_ По булыжной мостовой неумело чеканили шаг подразделения ново- 1бранцев. Нам, пацанам, смешными р д р . ; казались солдаты-девчонки, навер- >гов ное, чуть старше нас. По их шине- ны е лям били еще не состриженные ! косы, а ноги, хлябающие в широких н о й голенищах, то и дело сбивались с [, т о Ритма- i со - Звонкий голос запевал самую по- ю 1 пулярную в ту пору строевую песню: )тад Сержант в наступление с нами пошел йод- И в бой отделение с песней повел. i d o - Строй подхватывал: чув, Держитесь ребята, ,gн_ держись не робей! э Штыком и гранатой и пулею бей! вс^ Я знаю, ребята, вы смелый народ, 5xo-i покрепче ударим - и наша возьмет! ель - Сегодня, когда, как у всех стари- ц и й ков, мои ночи стали длиннее дней дя ] от непрошенных воспоминаний, 1 раздумий, запоздалых тревог, доса- Í ды, что что-то сделал не так, забыл н а ‘. о чем-то спросить тех, с кем жил и ЛРД кого уже нет, думаю, что в минув- со - шие пятьдесят пять лет от той ок- тво< тябрьской ночи, от ее керосиновых ■д о 2 ламп и девичьих кос, от нарисован­ н о е ноя на шитах карты на фасаде Дома □тят к Расной Армии (теперь Дом офи- Íцеров), возле которой останавлива- т ^ л и с ь старики, солдатские матери, и в молодые вдовы, чтобы увидеть, где к ; р а - этому часу фронт, где рвутся снаря­ ды, лязгают гусеницы танков, от фа- :ция нерных громкоговорителей, разно- i p a - сивших по напряженному, как булат, городу голос диктора-леген- l e r o ды Левитана: «От Советского Ин- о т о - формбюро», от сизого дымка заво- дских цехов и вечерних школ, за g партами которых хотелось спать и Один из первых за Уралом магис­ тральных трубопроводов Уфа—Ир­ кутск и золотые струны контактных сетей от западных границ страны до Тихого океана, давших жизнь элек­ тротяге железнодорожного транс­ порта державы, гидростанции на Оби и Енисее и нефтяные и газовые бастионы страны — Самотлор и Ямбург и, конечно же, Академгоро­ док и томский «Нефтехим». Встре­ чи, люди, становящиеся близкими и даже почти родными, события, во­ лнения, строки в блокнотах, дикто- фонные ленты, стенограммы, пуб­ ликации, отклики. И, конечно, память, от которой не убежать и которая будет подбра­ сывать как поленья в костер, и то, что светит радостью, и что хотел бы забыть, да не забывается. П рошло сорок с лишним лет, а ночь а 26 на 27 апреля пятьде­ сят седьмого и сегодня рождает в сердце нестерпимую боль. В ту ночь пропускался последний ледоход через проран плотины Новосибирс­ кой ГЭС. В тревожном свете про­ жекторов бешеный, грохочущий поток превращал перед прораном, жеты, сели на плуги. Когда тракто­ ры наши поравнялись, Анатолий спрыгнул возле моего плуга: — Загрустили ребятишки, надо бы праздник устроить. Махнем после смены в Назаровку? С покупками мы вернулись в нашу степную обитель в тот час, когда ребята, безмолвно думая каж­ дый о своем, сидели возле приемни­ ка, слушали ликующую Москву. — А ну, посторонись! — нарочи­ то громко рявкнул Анатолий, ставя на стол бутылки, раскладывая на расстеленных газетах старую сель­ повскую селедку, высохший сыр, карамель, хлеб. Девчонки быстро приспособили склянки из-под своих косметичес­ ких снадобий под рюмки, тарелки заменили кружевные кругляшки, вырезанные из тех же газет. Анато­ лий где-то достал балалайку и рас­ певал частушки, кавалеры с обвет­ ренными лицами приглашали дам в рабочих комбинезонах на танец. Это был вечер, запомнившийся, видимо, каждому из нас до конца жизни. А по степи плыли и плыли огни тракторов. Дышала земля по имени К Ю БИЛЕЮ ВЛКСМ меня, — нисколько не смутившись, ответил генерал. — С его легкой руки началась моя дорога в небо. Таким я узнал командира диви­ зии морских летчиков, поддержива­ ющих корабли Северного флота, ге­ нерала Дейнеко, Со своими альбат­ росами он летал без малого крыло в крыло с самолетами, штурвалы ко­ торых были в руках тех, кому очень хотелось заглянуть за невидимую черту, называемую морской грани­ цей, надежно запертой для любо­ пытствующих, в том числе и им, не только генералам, но и летчикам- снайперам — их не так много и они — золотой фонд нашей бывшей когда-то сильной армии. Радиопе­ рехват засекал, когда комдив выле­ тал на боевое дежурство: «любо­ пытствующие» фиксировали: «Дей­ неко в воздухе! Дейнеко в воздухе!» Сегодня армию корежат, гнут под новые стандарты по шаблонам, угодным так называемому главноко­ мандующему, знание армии которо­ го умещается в славных пирушках со щедрыми на застолья подмосков­ ными комдивами да хриплой ко- Алексей ЛЯХОВ, член ВЛКСМ с 29 октября 1943 г., публицист, заслуженный работник культуры РФ обогатили человечество новыми представлениями о величайшем от­ крытии нашего века, опытом, дока­ зывающим, что грозную энергию можно держать в руках. Вот таков Северск— город Золо­ тых звезд, самых высоких наград, лауреатских медалей, которые не надевались спецами высочайшего класса, какими стали мальчишки и девчонки, даже в праздники. Фами­ лии их, как и название города, не упоминались на торжествах за го­ родской чертой, «очерченной» ко­ лючей проволокой и сторожевыми вышками, заставами. К ак и любого человека моей профессии, судьба бросала меня из конца в конец страны. Еще не порушенной, еще жившей еди­ ными ценностями, еще радовав­ шейся и печалившейся едиными ра­ достями и печалями. Сходились, разбегались, перекрещивались до­ роги. Опаленный остров Даманский на реке Уссури, застава Филино, •город Дальнеречинск (бывший Иман) с вставшей на вечную вахту шеренгой памятников над могила­ ми солдат-мальчишек, заплативших жизнью за головотяпство генералов. И парни— один из которых быв­ ший секретарь райкома комсомола — со степенями докторов и канди­ датов наук, к которым летел, ехал, шел, спускался в подземелье, где-то стратегия самой их жизни, трудно­ выполнимые, масштабные задачи, накопленный ими багаж. Право же — это не лозунговщи- на, не русский вариант «дацзыбао».. Это убежденность людей нашего поколения, воспринятая от тех, кто отдал себя, как умел, как стремился, стране, где не надо было думать, ос­ талась ли мелочишка на хлеб, как вылечиться без лекарств, на кото­ рые сегодня нет денег, как найти ра­ боту, как получить образование, с опаской косить на «блин- Клин­ тона», на натовские каски, вылез­ шие как грибы рядом с Россией. П режде всего это Лигачев Егор (по молодости Юрий) Кузь­ мич. Секретарь Новосибирского обкома комсомола той поры, когда мы еще вставали на крыло, еще ис­ кали свою стезю. Лигачев после за­ вода Чкалова, где он испил чашу опыта работы с молодежью, обра­ щал на себя внимание цепкой па­ мятью, быстрым умом, умением подбрасывать на комсомольскую наковальню идеи одна горячей дру­ гой. Конечно, как любой нормаль­ ный человек не избежал и ошибок. Но не они, не ошибки, определяют могучий духовный, организаторс­ кий потенциал Лигачева. Он всегда был на слухулюдском, всегда кто-то восторгался им и кто-то не воспри­ нимал его крутость, его категорич­ ность в суждениях, в иную пору ИЛИ ВРУЧИЛ ш и лов академий, о выросшем городке науки — пусть простят меня (да не очень буду переживать, если и не простят) завистники, всегда счита­ ющие себя обделенными, не заме­ ченными начальством, недооценен­ ными, но во всем этом бьется сердце Егора Лигачева, собранной им ко­ манды таких же неистовых, таких же ненасытных в помыслах, в— не побоюсь этого слова — фантазии, в работе, как и он сам. Тысячи людей, ставших счастли­ выми под крышами огромных жил­ массивов, нашедших себя в работе, потянувшихся к свету духовной жизни — это ли не самая высокая, не идущая в сравнение ни с какими орденами, награда за оставленное на земле. Конечно, сегодня когда по России прошел не прдуманный гос­ подином Черномырдиным Мамай, а нашедшие другдруга реформаторы- минеры, оставленные ими развали­ ны омрачают только было ставшую налаживаться жизнь томичей, как жителей и других регионов. Но даже полярная ночь не может усто­ ять перед восходом солнца. Гово­ рят, надежда умирает последней. Она живет в каждом из нас. Д умаю, что в новосибирской комсомольской организации, воспитавшей немало партийных, государственных, общественных деятелей, руководителей важней­ ших подразделений, служб, органи­ заций особое место занимает леген­ дарный НИВ ИТ — в довоенную пору полностью называвшийся Но­ восибирским институтом военных инженеров транспорта. Его студен­ ты (а может быть, назывались они слушателями? — точно не знаю) — парни и немногочисленные девчон­ ки в темных шинелях сначала с пет­ есть, — начиналась наша судьба, в ам и эти пятьдесят пять уложилась вся 1 в к и наша жизнь. ;тва . В них, в этих годах, мы, сегодня п ер - ожидающие почтальона с пенсией, ель - ищем ответ на свой главный вопрос: как я прожил, что оставил после ’ себя? И чем длиннее эта безвозврат- ЧТО г ' ная дорога, тем придирчивее и а ю т круче этот самоанализ (а может, го- м ер , воря проще, самоедство), иди - Ее с честью пронес Витька (про- .е н е стите. Виктор Иванович!) Абрамен- > е ч ь ко’ вколотивший первый кол и по- ¡аль- кРывший последнюю кровлю в го­ роде, которому была суждена все- 1Иса' мирная известность,— Академгоро- \.ько док Од начальника участка до глав- з с е х н о го инженера прославленного :тив-|«Сибакадемстроя» — таков его •жду; путь. Это тревожные дни и ночи, не- ем и сломденность>когда обстановка л о с ь тРебовала ид™ ПР0ТИВ течения, умение поднять дух вдруг сникших ЛЮС|:людей. Компенсацией за ранние се- ’о н ы динь] и поздний уход на отдых стали к н е(награды СССР самого высокого до- |, н е т стойнетва, которые, впрочем, я ни- г до - когда не видел на его груди даже в шку,!дни торжеств. ОЛе е О Евгении (отчества так и не узнал) Басине слышал, что стал он 1 ¡крупным специалистом в какой-то замысловатой области науки, руко- э возводил институтом в Москве, а в т - Есть среди нас, одноклассников, р ы е которым выпало поднимать на ноги т о ¿страну, тяжело раненную войной, ми в генеРаль| и профессора, капитаны . кораблей, искусствоведы, мастера Р ‘ ' тонких ремесел. Точнее, были: про- Л1И<‘" била наша полночь, пришел день П ет- |нового поколения. ж н о , | Понятно, не хочу утверждать, что ЮВО-| Достойно пройденный путь, великое у д е т чувство ответственности и долга, кедо-1г,0РЯД0ЧН0СТЬ— фундамент, на ко- ¡Юром держится сама основа жизни ' Ъашей, — на первых наших шагах 1 аТО-§Ь|Л пдодощ усилий лишь комсомо- ч т о ла. Не все ребята наши и девчонки 1 гла-квязали свою жизнь с комсомолом, гель-р партией. Но все мы дети времени, юнимание сути которого просто не о о не подвигнуть человека к са- тдаче, к искреннему отклику на веление. Моя судьба складывалась не­ с к о л ь к о иначе. Из пятидесяти с с Дишним лет трудового стажа — к семь я, как писал Констан- м Симонов, «с лейкой и с блокно- ом». На моем журналистском спидометре» десятки тысяч (без кого преувеличения!) километ- по земле, по воздуху, по воде, на , . е х видах транспорта, включая ма»Ь олеНьи и собачьи упряжки. над которым висела эстакада, ог­ ромные ледяные поля в подобие не то снарядов, не то неимоверной силы таранов, стремившихся снес­ ти, уничтожить, разметать то, что было создано. С секретарем комсо­ мольского комитета мы только ус­ пели перейти с левого берега на правый по ходящей ходуном эста­ каде, на которой лежал смонтиро­ ванный затвор плотины, как с жут­ ким треском, подобным грозовому разряду, эстакада рухнула, погасли прожектора, все погрузилось во тьму. На перекличке под свистом ветра и грохотом торосящихся льдов мы не досчитались Андрея Сердюкова, молодого монтажника. Кто-то в последний перед аварией миг видел, как он пытался накинуть стропы на лежащий затвор. Кое-кто, испугавшийся ответст­ венности, пытался представить ги­ бель Андрея как несчастный случай в результате нарушения техники безопасности. Но гэсовские комсо­ мольцы Ватя Лещенко, Таня Мей- ерова, Арангазы Адришев да и все ребята не дали замолчать подвиг своего товарища, поднялись на за­ щиту светлой памяти Сердюкова, объявили начальникам войну. И одна из первых улиц в рабочем по­ селке была названа его именем. Се­ годня старожилы, проходя мимо таблички с названием улицы; обна­ жают головы. В сердце моем весна 1954 года. Назаровская МТС — пере­ дний край алтайской целины. Эше­ лон Москва—Барнаул. Автозавод­ цы Зоя Гаврилина, Борис Лунькин, Петр Ретюнский, Николай Лопат­ кин, Алексей Папенгут. И песня: Едем мы друзья в дальние края, Станем новоселами и ты, и я! С ней, напечатанной в виде лис­ товок, прибежал на Казанский во­ кзал запыхавшийся поэт Исаковс­ кий. Когда эшелон уже тронулся, он бросил в открытые окна листовки. Уже к Барнаулу песня стала гимном целинников, как потом стала их столицей деревня Назаровка. Здесь меня — в ту пору коррес­ пондента военной газеты — судьба свела с Анатолием Крыловым, ки­ нооператором Московской студии кинохроники, лауреатом Госпре- мии. На его кинокамере была глубо­ кая вмятина — след осколка фа­ шистского снаряда, оставившего рубец и на лице Крылова. Мы посе­ лились с ним вместе с ребятами на старом полевом стане. Первое, что бросилось в глаза, когда вошли (дома никого не было — все в поле) — две модных шляпки на вколочен­ ных в стену гвоздях. Газеты, при­ крывавшие их, давно сбились, и слой пыли и копоти от чадящей печки, сработанной из железной бочки, оседал на сиротливо висев­ ших девичьих головных уборах. Днем мы с Анатолием ездили на попутках по полям, встречались со знаменитым алтайским бригадиром Павлом Губиным, Героем труда, со старожилами здешних мест, кол­ хозными руководителями. Анато­ лий снимал, я, притулившись где- нибудь, писал и бежал на военный узел связи километра за два, переда­ вал заметки в редакцию. А ночь — наша с Крыловым смена: мы рабо­ тали прицепщиками, зарабатывали свой хлеб. Ночью как-то особо воспринима­ лись масштабы целинного без­ брежья с тихо плывущими огнями тракторов. Когда сидишь на плуге в лунную ночь, пласты земли, убегаю­ щие от лемехов, начинают казаться волнами от корабельного носа, рас­ секающего морскую гладь. Позднее я испытывал это чувство в настоя­ щих морях на настоящих кораблях и даже подумал: а ведь земля и во­ дные просторы — плоть едина. Особенно запомнились два це­ линных дня. Один — накануне Пер­ вомая, когда дороги так развезло, что не смогли нам забросить ни хлеба, ни воды, ни продуктов. Трак­ торы встали, но ребята не хотели уходить от них. Зоя Гаврилина раз­ делила между нами последний деся­ ток испеченных картофелин, при­ несла из ложбинки ведро оставше­ гося там снега: — Ешьте! И мы с аппетитом уплели свой за­ втрак, обед и ужин, уместившиеся на одной ладони. Ребята перечиты­ вали пришедшие из дома письма о том, как в Москве, в семьях, на их родном ЗИЛе готовятся к Перво­ маю. И от этих писем, от несконча­ емого дождя, барабанящего в туск­ лое окошко, от безделья кошки скребли на душе. — Хотела бы ты сейчас вернуться в Москву? —т спросил я украдкой Зою. — Если бы мне это предложили — сочла бы за оскорбление! — вспыхнула она. А Первомай выдался солнечным и ветреным, земля быстро подсохла, и тракторы ринулись в атаку. Это был самый горячий трудовой день, в который и мы с Крыловым внесли свой вклад: плюнув на строки и сю­ КВМСВШЛЬЕКИЙ лимит ОЧЕРК Так, без остановки движения, монтировалась контактная сеть на Восток. Целина, жила страна Комсомолия. ...Разошелся я, не могу остано­ вить ни пера, ни растревоженную душу: рвется из груди сердце — вместилище прожитого и пережи­ того. Я тоскую о «Маршале Тимо­ шенко» — БПК — большом противолодочном корабле — вели­ чавом гиганте, с достоинством, со­ лидно отвечающем едва заметным покачиванием своих грозных па­ лубных надстроек тяжелым волнам Баренцева моря, катящимся в часы прилива и отлива. Эти сооружения показались мне Эйфелевой башней, когда первый раз поднялся я по трапу. Утрами в иллюминаторе каюты одна и та же тоскливая кар­ тина: суровые скалы. Глядя на них, я думал: какая же отчаянная неисто­ вость, какая вера в значимость цели заставляла людей буквально отгры­ зать глыбу за глыбой, камень за кам­ нем от этих скал, чтобы построить пирсы, причалы, портовые соору­ жения, к которым возвращаются ус­ тавшие корабли и люди, и от кото­ рых уходят они за горизонты, в бу­ шующую стихию. Не знаю, жив ли сегодня «Мар­ шал Тимошенко», но в моем сердце живут пацаны (простите меня, ребя­ та!) с обветренными полярными ветрами, обожженными африканс­ ким солнцем лицами. Выполнение сложной задачи требовало срочного перехода, как говорится, из огня, да в полымя. Первую половину похода корабельный врач следил за тем, чтобы не допустить переохлажде­ ний, обморожений, вторую — без­ жалостно поил ребят соленым раст­ вором, чтобы уберечь от обезвожи­ вания организма: в машинном отде­ лении температура доходила до се­ мидесяти градусов. Где вы, ребята, на форменках ко­ торых рядом с комсомольскими значками блестели золотом и эмалью знаки «За дальний поход» — признание морского мужества, а у некоторых — ордена и медали? Когда я спрашивал вас, откуда вы, кто послал вас на флот, многие даже не упоминая город, отвечали: — Комсомол. По путевке. Конечно, сегодня вы уже не маль­ чишки в бескозырках и форме, ко­ торую надо уметь носить, восприни­ мать как гордость. Но, думаю, морс­ кая честь, морская выучка в самом высоком понимании этого слова по­ могают вам найти свой курс в сегод­ няшнем безбрежье социальной, экономической, нравственной сти­ хии. Будет возможность -— черкни­ те мне пару слов, где вы, кем стали? ... И еще живет во мне несбыточ­ ная мечта снова оказаться в военном городке морских летчиков и, как много лет назад, встретить парня мужественной — если такая бывает — красоты, в ослепительной гене­ ральской форме морского летчика. И как тогда, наверное, и сегодня у меня вырвался бы вопрос: — Сколько же тебе лет, генерал? И так же, как в ту пору, хотел бы услышать: — Вчера тридцать четыре стук­ нуло. — Комсомольский возраст, — может, несколько бесцеремонно за­ метит я. —- Комсомол не за горами от мандой «Огонь!» на устроенном для него шоу «Пуск межконтиненталь­ ной ракеты». Уцелел ли в этой сумятице гене­ рал Дейнеко и его ребята, которые даже за обеденным столом чувство­ вали себя как на боевой вахте, а комдив непрерывно хватал трубку с телефона, стоявшего возле его та­ релки? В споминаю встречи на путях- дорогах. Думаю: а ведь в боль­ шинстве своем были они людьми молодыми, но несшими такой груз ответственности, который по силам не только опыту и навыкам, а пре­ жде всего пониманию высокого долга — опоры, решительности, не­ редко безоглядного риска. Мне снятся мальчишки-подпла- вовцы, несшие суровую вахту в мор­ ских пучинах. Среди них были и наши земляки-новосибирцы. ...Но совершенно особое отно­ шение мое к «детям Ивана Перво­ го» — атомщикам, участникам, без преувеличения, исторического со­ бытия, совершавшегося здесь у нас, в Сибири, даже отнюдь не за триде­ вять земель от Новосибирска. Начи­ нала впервые в стране в плановом порядке выдавать в единую энерге­ тическую систему АЭС, забилось ее сердце — первый серийный реак­ тор «и-1». За этой маленькой ла­ тинской «и» -— элемент таблицы Менделеева уран — источник выде­ ления при распаде ядер невероятно­ го количества тепловой энергии. Но в ту пору молодые, как беговые ино­ ходцы, и языкастые, как Михаил Задорнов, атомщики увидели за этим знаком первую букву самого популярного русского имени и с их легкой руки сложнейший агрегат встал на свою трудовую вахту под именем «Иван-1». Но запустить атомный реактор— это совсем не подойти к щитку, за­ мкнуть рубильник. «Иван» был фантастически могуч и непредска­ зуем, работящ й капризен, загадо­ чен и суров. Его организм вобрал в себя целый мир представлений о том, до чего мог додуматься озарен­ ный прозрением мозг. Совершенст­ во его рождало бездну загадок для простых смертных инженеров и физиков, вставших у его колыбели, превратило их в учеников, ибо каж­ дое проявление им своенравия тре­ бовало объяснения, принятия мер. Среди стоявших возле его колыбели спецов, многие из которых не забы­ вали прикрепить к белоснежным комбинезонам комсомольские значки, были три молодые женщи­ ны. Задача состояла в том, чтобы удержать на нужных отметках стрелки приборов, перья самопис­ цев, огни мнемосхем. За установ­ ленными отметками — край про­ пасти. Это требовало высоких зна­ ний, дисциплины, выдержки, неред­ ко — хладнокровия и мужества. Через тридцать пять лет не то на юбилее, не то на тризне «Ивана» высокий гость, взглянув на седины, на лица тех людей, что прощались со своим детищем по причине ис­ черпанности им своих ресурсов и пожизненным «дембелем», сказал: — Вы не просто научились управлять крупным достижением научно-технического прогресса. Вы на краю света, чтобы увидеть их де­ тище — сварку взрывом. И буровики, идущие к самым глу­ боким недрам, чтобы помочь уче­ ным понять происхождение матуш­ ки нашей Земли. И «морские волки», пытающиеся отрастить еще плохо растущие бо­ роды, на вахтах ледоколов, тараня­ щих торосы Северного морского пути. Меня всегда поражали эти маль­ чишки и девчонки с комсомольски­ ми значками своей вездесущностью — в самом лучшем понимании этого слова, — своим стремлением не просто быть, как говорят, в каж­ дой дырке затычкой, а искренним стремлением подставить руки свои под то, что еще рождается, еще не окрепло , еще только обещает оправдать надежды тех, кто ждет их осуществления. Может, оттого, что сам я долго оставался натурой романтичной, что реализацию своей романтич­ ности искал в Комсомоле и даже первые четыре послевоенных года был на комсомольской работе (хотя ни вожака, ни деятеля из меня не получилось), комсомол остался для меня каким-то живым существом, единым организмом, который нель­ зя разделить на комсомол московс­ кий, нижегородский, уральский, новосибирский. Это все равно, что разделить живой организм на его составляющие, и потом удивляться: почему он стал калекой? Признаюсь, несмотря на то, что в стране нашей много памятников и памятных мест, мемориалов, отра­ жающих заслуги молодежи, комсо­ мольцев, я не упускаю возможности побывать возле одного из них, как мне кажется, точном аллегоричес­ ком выражении самой сущности, самой неисчерпаемости комсомола. Это в Челябинске — памятник Ор­ ленку, литера­ турному герою песни, до не­ давнего време­ ни любимой молодежью и оставшейся в памяти нас, стариков. Жизнь по­ дарила мне не просто встречи, а долгие дни ра­ боты с людьми, образ которых я унесу с собой туда, откуда не возвращаются. Неподкупная любовь к От­ чизне своей (поверьте — это не штамп, не громкие слова с трибу­ ны!), глубокая, искренняя вера в народ и бе­ режное отно­ шение к нему, умение видеть в деятельности своей, в пред­ н а з н а ч е н и и своем главное и решительное отсечение вся­ кой мелочи — вспыльчивость. Однако при всем том, что кому- то что-то может в нем не нравиться, не совпадать в восприятиях и оцен­ ках, Лигачев для тех, кто знает его близко, остается личностью. Яркой, талантливой, умеющей видеть глав­ ное, не разменивающейся на мело­ чи. Если возникшая идея, обсуж­ денная на десять рядов с людьми, со специалистами, становится практи­ ческой задачей, Егор превращается в таран, сокрушающий любые пре­ грады. Я мог бы сослаться на множество фактов, примеров, случаев, когда этот талант, эта несокрушимая твердость, последовательность— чаще всего оплаченная собствен­ ным здоровьем, да просто потерян­ ным покоем, делами, — в самом прямом понимании этого слова де­ лала счастливыми людей, благопо­ лучие которых никогда не покидает его ум, его сердце. Мне нет нужды рассказывать о прожитых годах, пройденных доро­ гах, о сегодняшней несломленнос- ти, кристальной честности нашего , земляка. Под свои восемьдесят он и сегодня на слуху, на виду и тех, кто живет тревогами России, болью кровоточащей страны, и тех, для кого она еще не до конца разграб­ ленный источник обогащения, кому Лигачевы бельмо на глазу. Вспоминая годы рядом с Егором Лигачевым, глядя на него, иногда появляющегося на экранах телеви­ зора, перебрасываясь словом по те­ лефону, думаю о том, что жизнь каждого человека вместила в себя периоды — может годы, может, ме­ сяцы и даже дни и часы, — остаю­ щиеся вехой, ради которой стоило жить. Уверен, никакие высокие посты, никакие катаклизмы и несломлен- ность, никакое упрямое противо­ стояние стихии, захлестнувшее Россию, не будут в народе оценены так высоко, как семнадцать лет, от­ данных Лигачевым Томску. Дрях­ лый, раздавленный временем, по­ груженный в безысходную тоску о прошлом, тешащий себя сочинен­ ным аборигенами мифом о «Сибир­ ских Афинах» и якобы нашедшем в Томске упокоение российском им­ ператоре, разбросанные вокруг него по таежной глухомани веси прямо- таки остро нуждались в допинге, во встряске, которая разогнала бы сплин, согнувший людей, превра­ тивший их в покорных ожидателей своей участи. Лигачев, променявший цэковс- кий кабинет на дремную, забытую в столичных кабинетах область, раз­ будил обитателей этой земли. Мощная строительная организа­ ция, изменившая сам облик Томска, тысячи квартир для тысяч тех, кто покорно доживал свой век за трух­ лявыми стенами под дырявыми крышами, заводы-гиганты, вдохнув­ шие в экономику области новое со­ держание, развитие нефтепромыс­ лов, рождение на краю света города нефтяников со столичным обликом — Стрежевого, всколыхнувшаяся, получившая неподдельный интерес к себе жизнь театров, музыкальных коллективов, писателей, художни­ ков, блестящий новый театр и кон­ цертный зал, почитавшие за честь побывать на гастролях в Томске из­ вестные творческие коллективы, не говоря уж о возникновении филиа­ лицами, позднее с погонами, в чер­ ных кубанках (это зимой) и желез­ нодорожных форменках летом, после офицеров (тогда еще назы­ вавшихся командирами Красной Армии) были самыми заметными пешеходами на улицах города. При встрече с высокими чинами они пе­ реходили на строевой шаг и брали под козырек. У младшекурсников эта романтика прямо-таки захваты­ вала дух, старшекурсники же вы­ полняли ритуал, повинуясь уже въевшейся в сознание дисциплине. Но НИВИТ вызывает глубокое уважение и вечную благодарность новосибирцев, помнящих войну от­ нюдь не вымуштрованностью своих воспитанников, а глубоким осозна­ нием долга перед своим народом, готовностью к выполнению порой того, что казалось невозможным. Ст.аршекурсникам-нивитовцам поставлен памятник у входа в ин­ ститут (теперь, согласно сегодняш­ ней моде, он называется Сибирский госуниверситет путей сообщения). В большинстве своем они добро­ вольцами ушли на войну и в этом же большинстве не вернулись с нее. Младшекурсники выполняли ноча­ ми, пропуская занятия из-за возни­ кшей экстремальной ситуаций, тя­ желую работу на предприятиях, на погрузочных площадках, на строй­ ках и реконструкции оружейных цехов. И з НИВИТа вскоре после войны в горком комсомола пришел институтский комсомольс­ кий вожак Василий Стриганов (поз­ днее ставший секретарем обкома, затем зав. отделом ЦК комсомола и заместителем министра культуры РСФСР). Огромный, садящий де­ шевые махорочные папиросы, а то и самокрутки из газеты, голодный, страдающий болями в желудке, но с озорными глазами и губами Поля Робсона в несходящей улыбке. В его прокуренном кабинете с откры­ тыми для Всех круглые сутки дверя­ ми (нередко он оставался в нем и ночевать, прикрывшись пальто на диване) жили радушие и доброта, вспыхивали огоньки кем-то прине­ сенных идей и бурное реагирование на них Василия, немедленного под­ ключения ребят к их осуществле­ нию. Он хватал трубку и просил ко­ мандующего СибВО, будущего мар­ шала Еременко выступить на слете молодых охотников-таежников, то его захватывала идея из ребят физ­ культурного техникума организо­ вать в помощь милиции бригады по борьбе с базарными наперсточни­ ками, закаменскими хулиганами и бандитами, то подхватывал предло­ жение к 30-летию ВЛКСМ — это был 1948 год — отремонтировать паровоз, завершить строительство актового зала в авиационном техни­ куме и начать там демонстрацию фильмов для населения окрестных улиц. Стриганова критиковали на со­ браниях, на комсомольских конфе­ ренциях, не говоря уж о кабинетах начальников, которые, по-моему, иногда просто с ревностью относи­ лись к бурлящей в нем выдумке и энергии. Но когда дело доходило до обсуждения кандидатов на пост во­ жаков новосибирской комсомолии и называлась его фамилия, зал взры­ вался бурей аплодисментов. Васи­ лий краснел, смущенно моргал, пы­ НА СНИМКЕ: комсомольская символика 1922—1975 годов. Фото С. ДЯТЛОВА. 3 . тался изобразить строгость на лице, | но из этого ничего не получалось, я Его любили. Искренне, с полным к | | нему доверием, с уверенностью, что ■ это взаимно. Он был добр к людям, отзывчив Ц на человеческую беду, участлив в нескладывающейся чьей-то жизни. 1 Мне никогда не забыть его горечь, ¡1 его неумение спрятать слезы, спра- Я виться с собой, когда бандитами Я был убит бывший секретарь комсо- 1 мольского райкома, ушедший по § комсомольской путевке в милицию !§ Саша Титов. Как и не забыть хлопо- Щ ты его о Витьке Шарнине, механи­ ке-водителе танка, пришедшего < войны оглохшим и онемевшим Ц после контузии. Стриганов помог | ! встать ему на ноги, стать незамени- 1 мым руководителем большого авто- | | хозяйства. Стригановским заботам. Ц когда он уже бьи замминистра, мы все обязаны тем, что была продлена |1; на несколько лет жизнь нашего то- | | варища, которому нужно было очень срочно лекарство от недуга, Ц казавшегося неодолимым. Вот таким был Василий Стрит й нов, на могилу которого мы теперь Щ ходим, бывая в Москве. Н ИВИТ вывел на стезю обще ^ I- венной, партийной деятель- р ности и другого своего комсомоль кого секретаря — Марти Чемодано- Щ ва. Я мог бы вспомнить о поре стро- Я ительства Академгородка, о форми- ]§ ровании Сибирского отделения 1 Академии наук, о роли Чемоданова щ в этих сложных процессах — он Й был вторым секретарем райкома | | партии, возглавляемого Лигачевым. | | Но мне не хочется привязывать Г свой рассказ об этом человеке к ка- | | кому-то конкретному периоду. Он '$ стал сначала кандидатом, потом до- | | ктором философских наук, профес- | | сором, ректором учебного заведе- р ния, потом был переведен в Москву, й К Марти Петровичу у меня отно- шение особое. За пятьдесят с лиш- К ним лет нашего общения, как это ни странно, мы ни разу не назвали друг 5 друга на «ты». Только Марти Пет- •? рович и Алексей Александрович. И й это совсем не желание держаться Щ друг от друга на расстоянии. Более 1 того, нам никогда не бьшо чуждо 9 желание общаться, что-то обсуж- 1 дать, о чем-то спорить. Но даже при том, что видеть мне й Чемоданова непосредственно в ра- Я боте приходилось нечасто — чаще 9 встречался с людьми, окружавшими | | его, — бывал в ситуациях, когда 1 нуждался в прочной опоре, но не ■ обращался к нему, вдруг узнавал, что в нужную минуту его плечо ока- й зывалось опорой для каждого из нас. Марти Петрович для меня остает- ся эталоном порядочности, крис- :| тальной честности, неколебимой й преданности своим взглядам и идеа- й лам. Трудно сегодня людям такого ха- 1 рактера, такой бескомпромиссной й честности. Знаю, плохо живется ему сегодня на обочине столичной II жизни несмотря на высокие ученые Й степени и звания в пору иных цен- 1 ностей, низменных идеалов. Н у и, конечно, в день комсо- | мольского юбилея не могу не | | вспомнить высокого, статного, кр сивого, с упрямым взглядом вырази- 9 тельных глаз парня с перекинутым \ через руку пиджаком — была жара — на площадке возле Дома Крас- I ной Армии, где проходила комсо- ;; мольская конференция. Делегаты : — и прежде всего делегатки— с не- Ц скрываемым любопытством броса- : ли взгляды на этакого молодого | «полководца» в час отдыха. А парень ждал своей судьбы: из- й берут — не изберут его секретарем | | обкома комсомола? И. хотя весь облик его выдавал натуру сильную и Я за спиной были военные дороги, а 11 потом работа с молодежью в сельс- К ком районе — черт его знает, как ;; все обернется!Но «полководец» во- Й лнения не выдавал. Его выбрали. Упрямого, волево го, целеустремленного, остроумно- го, готового, как тогда говорили, к труду и обороне. Володя Соболев — это целая 9 эпоха в жизни новосибирской ком- : сомолии: в воспитании характеров, ?’ умении делом доказать, что комсо- | | мол — не детский сад, не подмас­ терье на подхвате. Соболев в комсо- К моле был генератором энергии. Но приходит время, когда чело- 1; век должен накопленный потенци- ал обратить в качественно новые 1 проявления, в мудрость и зрелость 1 более высокого уровня. Думается, что Владимир Михайлович Собо- 2 лев с блеском реализовал то, что в него вложил комсомол и что комсо- | | молу отдал сам. Деревенский па- рень из многодетной семьи, которо- Я му и сегодня, когда часы натикали семьдесят с хвостом, хоть раз в году, Й хоть на одну рыбалку выше головы 5 надо приехать на родину, прожил з; яркий, безумно интересный и труд- 1 ный период своей жизни. В ранге й| посла он представляя нашу страну в (| Бельгии, где свили гнездо натовские й генералы, стратеги, хищническими глазами глядящими на Россию, й Потом— Соболев посол в Финлян- | дии, тоже соседи, отнюдь не подар- | ки. Д олго писал я свой очерк, что- | то вспоминал, с кем-то ветре- | чался, перезванивался. Пытался еще раз ответить самому себе: чем ; же был комсомол для каждого из | нас? Какой след оставил в умах 2 наших, в характерах? В эти дни неожиданно пол> шл бандероль от старого друга своей й комсомольской поры Толи Петухо- | ва— человека-легенды, награжден- I ного многими высокими орденами ; СССР. Он прислал мне только что 1 вышедшею свою новую книгу «Как I это было». В сорок четвертом он, искале- ( ченный при форсировании Днепра, I вернулся на одной целой и одной I неслушающейся ноге, с рукой на * перевязи в родную деревню в Мае- з лянинском районе к изголодавшей- | ся, изработавшейся, заждавшейся с I войны сыновей матери. Пошел в ; правление колхоза просить хоть 1 какую-нибудь работу за кусок !• хлеба. Не нашлось. Н тогда пешком за целый зимний ( день дошагал до райцентра, до ком­ сомольского райкома, до его секре­ таря в ту пору Александра Попова — тоже фронтовика. — Работу мне нашли сходу, — вспоминает Анатолий Федорович. — И даже денег дали — сто рублей. | С той поры нет для меня имени свя- 1 тее комсомола. Петухов— тот, о ком я просто не имею права говорить скороговор­ кой. Напишу очерк. О душе его хле- ) боробской, о сердце, отданном | людям, о школе жизнепознания. че- • ловеколюбия, пройденную им. Так ответил он на мой вопрос: кто же ты дтя нас, товарищ комсо­ мол?